Секспросвет — страшное дело!

Многие люди, только заслышав слово «секспросвет», хватаются за сердце и начинают рассуждать о развращающем воздействии «такого» на неокрепшие умы. Побеседовав примерно с пятью десятками человек, выступавших против сексуального просвещения для детей и подростков, я попыталась понять, что же такого ужасного они в нем видят.

В целом, у меня получились две группы: те, кто представлял себе в качестве объекта секспросвета маленьких детей, и те, кто представлял подростков. Первая группа больше всего опасалась, что детям внушат идею отсутствия полов как данности, и заставят называть маму и папу как-то вроде «родитель 1 и 2», или что их заставят смотреть на половые акты, в том числе гомосексуальные, и тем самым разрушат всю будущую гетеросексуальность детей, обрекая их на страдания и позор. Подозреваю, что это было эхо серии эпатажных материалов в СМИ о том, как маленьких детей учат сексу на загнивающем западе.

Вторая группа почти единодушно считала, что в возрасте 10-12 лет детям еще рано знать как об их собстенной анатомии, так и об анатомии противоположного пола. На мои вводные, что у девочек в этом возрасте в половине случаев уже начинаются менструации, зачастую совершенно внезапные, обильные и болезненные, а мальчики периодически испытывают эрекции и поллюции, и для детей это ненужный стресс — получала сумбурный ответ в духе «немного стресса не повредит», или просто «им пока не стоит всего этого знать».

Вред от возможного знания работы собственного организма и организма другого пола представляется им более опасным, чем вред от стресса, когда что-то странное и тревожное происходит с собственным телом ребенка. Например, проблемы девочки, у которой ни с того ни с сего пошла кровь, резко ухудшилось самочувствие и вообще все не так как всегда, были просто проигнорированы: «Это не проблема, кровь не пойдет сильно много», «Первая эякуляция тоже стресс», «Ну пусть привыкает, она же будущая женщина».

Люди, искренне считающие половое просвещение опасным, исходят из того, что оно состоит из «обучения сексу» и приведет к мыслям о раннему начале половой жизни. Скорее всего, такое узкое представление сформировано фактически отсутствием у них самих опыта изучения вопроса в академическом ключе. Многие из них постигали нюансы собственной физиологии уже в ходе половой жизни, а некоторые — в кабинете врача, когда что-то шло явно не так. Вся «теория» была получена в формате городских легенд, с невероятными версиями, опасными и насильственными практиками, ощущением стыда и вообще преступности подобных разговоров, не говоря о действиях. Причем все женское в сексуальности чаще всего было воспринято как грязное, низкое и позорное, а мужское — дающее право на насилие, грубость и обязательность удовлетворения, но все равно нечистое.

Видимо, эти стыд и ощущение нечистоты и толкают взрослых на исключение темы сексуальности и физиологии из общения с детьми, и на запреты для тех, кто готов об этом рассказывать. Им кажется, что детям это будет так же стыдно, они узнают так же много «гадостей» и тут же отправятся проверять полученные знания на практике. А кто-то, возможно, вспомнит свой собственный ранний негативный сексуальный опыт, которого не пожелает своему ребенку, или свой опыт применения насилия.

Я не знаю, как можно было бы быстро решить эту проблему — взрослых людей не отправишь на уроки и не потребуешь зачетов, чтобы они все же получили информацию, отличную от уличной. Никакого простого средства для этого не существует — но можно двигаться медленно, предлагая людям где-то задуматься, а где-то и поискать ответы самостоятельно. Только так можно изменить их мнение о том, что узнают их дети, когда им будет рассказано «об этом» — в учетом их возраста, соответствующих интересов и способности воспринимать информацию.