800 лет в женском коллективе

«Гадюшник», «Да  кто бабе управление доверит», «Все развалят и сами передерутся», «Девочки, не ссорьтесь, лучше сразу подеритесь», «Долог волос, да ум короток», «Да я тут в цветнике!» и много прочего хотя бы косвенно, но услышит женщина о женской способности к управлению и женском коллективе. Зачастую и сами женщины, подспудно желая получить одобрение мужчин, поддерживают подобные высказывания. Фольклорный образ женского коллектива чаще всего — это предельно женоненавистнический коктейль из презрения, высокомерия, пошлости и плохо скрываемого сексуального интереса со стороны комментатора. Поддержка «общественного мнения» на таком уровне оценки женских возможностей — это еще один механизм вытеснения конкуренции с рынка, на котором без нее можно меньше напрягаться и проще выглядеть молодцом. И распоряжаться всеми существующими ресурсами. Каждый раз, когда женщины выходят на рынок труда, до того занимаемый строго мужчинами — начинается дележ будущих денег, и, конечно, власти. Так происходило в Советском Союзе в 20-х годах, когда власть приказала увеличить численность квалифицированных рабочих за счет допуска женщин к полноценным, нормально оплачиваемым рабочим специальностям. Так происходило после Второй Мировой Войны в западных странах, когда мужчины вернулись на производства и обнаружили там трудящихся женщин. Так происходит в России сейчас, когда попытки ликвидировать список запрещенных для женщин работ напрямую саботируются властью и этот саботаж поддерживается мифами о неспособности женщин выполнять «настоящую мужскую работу», особенно, когда она лучше оплачивается, чем такая же тяжелая, но не производственная: как запрещено женщинам работать на автопогрузчиках и ручной погрузке, но не запрещено быть санитарками, где нужно таскать вручную лежачих пациентов тяжелей самих санитарок. Там, где нет запретов, женский выход на «мужскую» работу наталкивается на опять же саботаж (и этот сценарий повторяется как по нотам в разное время в разных странах), когда мастера отказываются обучать женщин-стажерок, или обучают неправильно, портят оборудование, поручают бессмысленные задания, подделывают отчетность о проделанном труде, лишь бы продемонстрировать непригодность ученицы и вытеснить ее с участка.

Марселла Паттин, последняя бегинкав 2013-м году в Кортрейке, в Бельгии, в возрасте 92 лет во сне скончалась Марсела Паттин, последняя бегинка. Википедия скудно сообщает, что бегинки — это почти монашеский орден, который неправильно проповедовал и за то был запрещен Католической церковью.
Брокгауз же и Эфрон, которых сложно заподозрить в оголтелом феминизме, рассказывают куда более интересные вещи о том, кто были бегинки, как они жили — и это позволяет несколько лучше понять, почему они не нравились мирским властям, церкви и части общества:

Beguine_1489Бегинки (Beguinae, Beguttae) — самые древние мирские женские союзы для благочестивых целей (призрение покинутых жен и девушек, уход за больными, воспитание детей), возникли в конце XII ст. в Нидерландах и отсюда в конце XIII ст. распространились во Франции («Filles compagnes du bon secour»), Германии, верхней Италии и Швейцарии. Главную причину возникновения подобных союзов должно видеть отчасти в общем настроении того времени, в наклонности к монастырской созерцательной жизни, отчасти в разложении и осиротелости, внесенных во многие семьи крестовыми походами. Самое название Б. до сих пор не выяснено. Во всяком случае, оно не происходит ни от св. Бегги, дочери Пипина Ланденского, основавшей в 696 г. монастырь для канонисс в Арденне, ни от священника Ламберта де Бегга, учредившего в 1180 подобный союз в Люттихе, ни от древнесаксонского слова «beggen», которое не встречается в смысле «beten» (молиться). Б. не давали никаких обетов, не подчинялись никаким орденским правилам, а просто собирались под управлением свободно избранной настоятельницы для дел благочестия и благотворительности и могли во всякое время возвратиться к частной жизни и даже выходить замуж. Жили они в особых сестринских (бегуинских) общежитиях (collegia Beguinarum, Beguinagiae, Beguinariae), иногда по 2000 сестер вместе, которые основывались первоначально вне, а потом и внутри городов и состояли из отдельных домиков с церковью, молельной, больницей и странноприимным домом. В очень скором времени Б. стали приобретать имущество путем дарственных записей и завещаний, так что некоторые общежития доставляли своим обитательницам довольно богатые доходы, тогда как в других Б. снискивали себе пропитание трудом рук своих. В XIII и XIV ст. к ним примкнули преследуемые спиритуалы францисканского ордена (Фратричелли), а также братья и сестры свободного духа, что и подало повод к вмешательству инквизиции (между прочим, еще в 1307 многие Б. были казнены инквизицией в Тулузе). Отчасти также между Б. стала замечаться испорченность нравов, вследствие чего синод в Фецларе в 1244 г. ограничил поступление в союзе 40-летним возрастом, и затем в 1287 у Б. было отнято право ведения торговых дел. Преследования Б. заставили многих из них слиться с терциарами францисканцев. Дольше всего Б. удержались в Германии, где во время горячо приветствованной ими реформации они получили название духовных женщин, а также в Нидерландах, где они встречаются еще в конце XVIII ст. Во Франции недавно возникли под именем Б. мистические секты, которые вследствие окружавшей их собрания таинственности в связи с подозрением в распутстве были преданы суду исправительной полиции. См. Mosheim, «De Beghardis et Beguinabus» (Лейпц., 1790); Hallmann, «Geschichte des Ursprungs der belg. В.» (Берлин, 1843); Keller, «Die Reformation und die älteren Reformparteien» (Лейпциг, 1885).

Как можно видеть — это был не религиозный орден, а скорее коммуна, которая давала возможность жить, работать, зарабатывать, иметь собственность и выбирать свой собственный путь женщинам, входившим в нее. Что, разумеется, шло вразрез с базовой патриархальной концепцией, в которой женщина — существо слабое физически, интеллектуально и нравственно, поэтому не должна ничего решать, ничем владеть, включая саму себя, а распоряжаться ею должен мужчина, способный к этому просто по признаку пола.

serНесмотря на «природную слабость» женщин, сообщество, первый раз упоминаемое в 1170 году (и, предположительно, существовавшее и несколько ранее), просуществовало 843 года, распространяя свои взгляды и уклад и давая возможность женщинам выбирать между тем, что предлагала официальная церковь — и куда большей свободой. И эти женщины выбирали: они трудились, вели активный и успешный бизнес, строили новые поселения (бегинажи и бейгенхофы), принимали все новых и новых участниц, и распространяли свое движение на новые земли. Никто не обязывал этих женщин отказываться от мирской жизни — они могли уходить из поселения, выходя замуж, или оставаться в нем, соблюдая обычные светские требования пристойного поведения, существовавшие на тот момент в обществе. Но колонии независимых от мужчин женщин — не жен под властью отцов и мужей, не монашек под властью церкви, где вся верховная власть только мужская — очень не нравились тем, для кого рабский женский труд был основой комфорта и благосостояния. Собственно, как и сейчас, стоит только женщинам хотя бы намекнуть об отказе исполнения нелигитимных ожиданий обслуживания — тут же поднимается волна мужского гнева «а вот мы вам тогда сами перестанем кормить\помогать\исполнять свои обязательства» — как будто в остальное время современные российские  мужчины только и делают, что бегут каждый день полностью обслуживать своих детей, пожилых родителей, жен, да и самих себя, и уже не знают, как услужить всем вокруг. Но если женщины высвободят все то время, которое уходит на ничем не компенсированный домашний труд, и начнут тратить его на образование, работу и отдых — что  получится? правильно, получится женщина, не зависящая от мужского благоволения и опеки. И она откажется быть рабой за еду и кров.

Независимая женщина — это подрыв всей патриархальной системы. Увести рабынь у мужчин, от аристократии до самых маргинальных слоев — это все равно что убрать из-под носа человека, который всю жизнь питался неведомо откуда появлявшейся едой, тарелку этой самой еды, вместе со столом. И бегинок преследовали. Им вменяли еретичество, поскольку они проповедовали не по канонам, ведьмовство — потому что сами лечили и учили, проституцию — поскольку жили без мужского пригляда и никакой мужчина не мог гарантировать их «порядочность», воровство — потому что они владели имуществом, которым женщина не должна была владеть,  и государственную измену — потому что как же так! Ловили, судили (при полном комплекте заинтересованных в обвинении судьях и свидетелях) и казнили. Их убивали без суда — просто потому что они «подавали плохой пример», и всё это, во времена активного применения «Молота ведьм», привело к снижению их количества, но не смогло уничтожить сообщество. Им приписывали повальную умственную неполноценность, выраженную в повальной же гомосексуальности — хотя на деле это были и асексуалки, и гетеросексуалки, и просто женщины в состоянии естественного целибата — и, вероятно, лесбиянки, потому что они есть в любом обществе, но в женской среде им в целом безопасней и комфортней, чем в агрессивно-гетеросексуальной, где власть безгранично принадлежит мужчинам. Но это были не кружки по сексуальным интересам, это были маленькие армии, защищавшие своих сестер.

1974-379-014Вопреки на церковным запретам в 12-м и 13-м веках, фемицид и спад численности бегинок в 15-м веке, община в лице своих последовательниц просуществовала до нашего с вами электронного 21-го века. Современные лингвисты в качестве гипотезы о происхождении самоназвания не исключают слово begaan — ступать, входить, вступать куда-то, совершать что-то, или слова Begijnen — убегать, быть беглым, например, беглой монахиней из монастыря. Это было сообщество, которое позволяло две критические для любого цельного человека вещи: выбор и действие. Выбор нужного именно тебе, и активную полноценную деятельность в независимом статусе. К концу 20-го века, когда европейское светское  общество в большой мере освободилось от привычки навязывать женщине безальтернативный сексуальный, семейный и карьерный выбор, и избавило от необходимости прятаться от него за забором, община в основном вернулась к формату, близкому к монастырскому, сохранив при этом независимость и собственные ценности.

Begijnhof, AmsterdamЖилищ бегинок было множество, и они могли объединять как несколько десятков, так и несколько тысяч человек, что по средневековым меркам уже походило на население немаленького города. Проживали они и в сельской местности, и в больших городах, занимая целые замкнутые кварталы, внутри которых их обитательницы были в безопасности. Бегинажи и бегинхоффы сейчас сохранились в северной Европе, в основном на территории Нидерландов и Бельгии. Чаще всего это комплекс из объединенных между собой единым внутренним двором домиков, с центральным зданием для собраний. Они стоят до сих пор, привлекая туристов.

Принижение возможностей женщин, как персональных, так и коллективных — это не «естественный результат их слабых сил», как любят рассказывать сторонники патриархата. Это механизм порабощения, в самом наипрямейшем смысле. Раба не надо учить, ему не надо ничего объяснять, его не надо слушать — надо, чтобы он просто работал и не отсвечивал, а когда придет в негодность — его можно просто заменить другим. Ничего не напоминает?

Огромное спасибо Ольге Розенберг за идею материала.

Один коммент. на “800 лет в женском коллективе

  1. А о том, как их удалось уничтожить, нет информации? В самые глухие времена выжили, и вот ( плохой знак

  2. Их не уничтожили.
    Но со временем, когда у женщин стали появляться возможности распоряжаться собственной жизнью, приток новых участниц сообщества снизился, а люди смертны.

Оставить комментарий